Library

47 >

     Не  знаю,  как  вы,  а  я уже давно установил, что в нашей жизни  порой
происходят события, которые  резко меняют все  ее течение, я  такие  эпизоды
распознаю мгновенно и  невооруженным глазом. Чутье подсказывает мне, что они
навеки запечатлеются  в нашей памяти (кажется,  я нашел правильное  слово --
запечатлеются) и будут долгие  годы  преследовать нас: ляжет человек вечером
спать, начнет погружаться в приятную дремоту и вдруг подскочит как ужаленный
-- вспомнил.
     Один из таких  достопамятных  случаев приключился  со  мной еще в  моей
первой закрытой школе: я пробрался глубокой ночью в  кабинет директора, где,
как мне донесли мои  шпионы, он держит в шкафу под книжными  полками коробку
печенья,  достал  пригоршню  и  неожиданно  обнаружил,  что улизнуть тихо  и
незаметно  мне  не  удастся:  за  столом сидел  старый  хрыч  директор  и по
необъяснимой игре случая  составлял  отчет о  моих  успехах за полугодие  --
можете себе представить, как блистательно он меня аттестовал.
     Я покривил  бы душой, если  бы стал  убеждать вас, что  в той  ситуации
сохранил свойственный мне sang-froid [Самообладание, хладнокровие (фр.)]. Но
даже в тот миг леденящего ужаса, когда я увидел преподобного Обри Апджона, я
не побледнел  до такой пепельной  синевы, какая разлилась на моей физиономии
после слов Гасси.
     -- Обронил где-нибудь? -- с дрожью в голосе переспросил я.
     -- Да, но это пустяки.
     -- Пустяки?
     -- Конечно, пустяки: я все наизусть помню.
     -- Понятно. Что ж, молодец.
     -- Стараемся.
     -- И много у тебя там написано?
     -- Да уж, хватает.
     -- И всё первоклассные гадости?
     -- Я бы сказал, высшего класса.
     -- Поздравляю.
     Мое изумление  перешло все границы. Казалось  бы, даже этот  не имеющий
себе равных по тупости  кретин  должен почувствовать, какая гроза собирается
над его головой, так нет, ничего подобного. Очки в черепаховой оправе весело
блестят, он  весь полон elan [Пыл, порыв жизненных  сил (фр.)] и espieglerie
[Шалости, проказы (фр.)]  -- словом, сама  беззаботность. Все это  сияет  на
лице, а в башке -- непрошибаемый железобетон: таков наш Огастус Финк-Ноттл.
     -- Не  сомневайся,  -- заверил он меня, -- я заучил все слово в слово и
страшно собой доволен. Всю эту неделю я подвергал репутацию Родерика Спода и
сэра Уоткина Бассета самому безжалостному анализу. Я исследовал  эти язвы на
теле человечества  буквально  под  микроскопом.  Просто  удивительно,  какой
огромный материал можно  собрать, стоит только начать глубоко изучать людей.

Следующая

47 >