Пэлем Грэнвил Вудхауз. Фамильная честь Вустеров - ГЛАВА 3
31 >
-- Мы оба поймали его на месте преступления, -- великодушно уступил
Бассет. -- Он орудует по всему Лондону. Стоит там появиться, как сразу же
наткнешься на этого негодяя: он у вас или сумочку украдет, или зонт. А
теперь вот объявился в глостерширской глуши.
-- Какая чепуха! -- возмутилась Мадлен.
Нет, довольно, пора положить конец этому абсурду. Еще одно слово об
украденных сумочках -- и я за себя не отвечаю. Конечно, никому и в голову не
придет, что мировой судья способен помнить в подробностях все дела, которые
он рассматривал, и всех нарушителей, -- удивительно, что он вообще
запоминает их лица, -- однако это не повод проявлять по отношению к нему
деликатность и спускать оскорбления безнаказанно.
-- Конечно, чепуха! -- закричал я. -- Дурацкое, смехотворное
недоразумение!
Я свято верил, что мои объяснения будут иметь куда больший успех. Всего
несколько слов -- и мгновенно все разъяснится, все всё поймут, начнут весело
хохотать, хлопать друг друга по плечу, приносить извинения. Но старого хрыча
Бассета не так-то легко пронять, он недоверчив, как все мировые судьи при
полицейских судах. Душа мирового судьи что кривое зеркало. Старик то и дело
прерывал меня, задавал вопросы, хитро щурился. Вы, конечно, догадываетесь,
что это были за вопросы, все они начинались с "Минуту, минуту...", "Вы
утверждаете, что...", "И вы хотите, чтобы мы поверили...". Ужасно
оскорбительно.
И все же после нескончаемых изнурительных препирательств мне удалось
втолковать идиоту, как именно обстояло дело с зонтиком, и он согласился,
что, возможно, был несправедлив ко мне.
-- Ну а сумочки?
-- Никаких сумочек никогда не было.
-- Но я же приговорил вас за что-то на Бошер-стрит.
Как сейчас помню эту сцену.
-- Я стащил каску у полицейского.
-- Это такое же тяжкое преступление, как кража сумочек.
Тут неожиданно вмешался Родерик Спод. Все время, пока происходило это
судилище, -- да пропади оно пропадом, судилище столь же позорное, как суд
над Мэри Дугган, -- он стоял, задумчиво посасывая дуло своего дробовика, и
лицо его яснее слов говорило: "Ври, ври больше, так мы тебе и поверили", но
вдруг в его каменном лице мелькнуло что-то человеческое.
-- Нет, -- произнес он, -- по-моему, вы перегибаете палку. Я сам, когда
учился в Оксфорде, стащил однажды у полицейского каску.
Вот это номер! При тех отношениях, что сложились у меня с этим