Пэлем Грэнвил Вудхауз. Фамильная честь Вустеров - ГЛАВА 10
133 >
ли взяли в соображение? Вам не кажется, что поступили слишком жестоко с
нашим бедным Гасси?
-- Жестоко? После того, что случилось нынче вечером?!
-- Вот-вот, именно об этом я и хотел с вами поговорить. Я всегда
считал, и уверен, вы разделяете мое мнение, что в подобных случаях, прежде
чем сделать решительный шаг, стоит обсудить все с мудрым, знающим жизнь
человеком и составить как можно более полную картину случившегося, вплоть до
мельчайших деталей. Неужели вы хотите ломать потом руки и с рыданиями
восклицать: "Ах, если бы я только знала!" Я считаю, что все нужно
рассмотреть заново и подробнейше обсудить. Если вас интересует мое мнение,
скажу, что вы несправедливы к Гасси.
-- Я? Несправедлива? После того, что я видела собственными глазами...
-- Ах, да вы смотрели не с того угла. Позвольте мне объяснить.
-- Нечего здесь объяснять. Берти, не будем больше об этом. Я вычеркнула
Огастуса из моей жизни. До нынешнего вечера я смотрела на него сквозь
золотой туман любви, считала его идеалом. А сегодня он показал свое истинное
лицо, я увидела сатира.
-- Вот-вот, к этому я и веду. Именно тут вы жестоко ошибаетесь. Дело в
том...
-- Оставим эту тему.
-- Но...
-- Прошу вас!
-- Как вам угодно.
Я заткнулся. Можно сколько угодно твердить, что tout comprendre, c'est
tout pardonner, но если женщина не желает вас слушать, слова остаются лишь
словами.
Она отвернулась от меня, -- без сомнения, пытаясь скрыть безмолвную
слезу, и снова наступило молчание, она промокала глаза платочком, а я стал
перелистывать стоящие на пюпитре рояля ноты -- чего там только не было.
Наконец она снова заговорила:
-- Все напрасно, Берти. Конечно, я знаю, почему вы пытаетесь меня
разубедить. Это все ваша прекрасная, благородная натура. Ради того, чтобы
помочь другу, вы готовы на все, даже пожертвуете своим собственным счастьем.
Но что бы вы ни сказали, я не изменю своего решения. У меня все кончено с
Огастусом. С нынешнего вечера он для меня лишь воспоминание, и с каждым
годом это воспоминание будет бледнеть и бледнеть, а мы с вами будем
становиться все ближе и дороже друг другу. Вы поможете мне забыть. С вами я
смогу со временем развеять чары, которыми околдовал меня Огастус... А
сейчас, я думаю, следует все сказать папе.
Я отпрянул. Перед глазами до сих пор маячила искаженная ужасом
физиономия хрыча Бассета, как же он испугался, что я вдруг стану его