Пэлем Грэнвил Вудхауз. Билл-завоеватель - 1
174 >
Ничего похожего на дух дружества и оптимизма, воцарившийся по адресу
Баттерси, доходный дом Мармонт, 9, не проникло с приездом Флик в Холли-хауз,
Уимблдон. Хотя возвращение блудной племянницы сопровождалось почти
библейским ликованием, разве что без упитанного тельца, Флик не радовал
вновь обретенный кров; день за днем она заставляла себя думать о Билле,
чтобы окончательно не впасть в тоску.
Лекция, которую тетя Фрэнси начала на вокзале Ватерлоо, длилась без
остановки целую неделю, к семи часам вечера в воскресенье она переросла в
такой поток красноречия, что мистер Синклер Хэммонд сбросил оковы возраста и
проявил свирепую решимость, тем более устрашающую, что исходила она от
человека мягкого.
-- Флик, -- сказал мистер Хэммонд странным, напряженным голосом,
перебив монолог жены.
-- Да, дядя Синклер?
-- Вышла бы ты на минутку.
Миссис Хэммонд устремила на мужа взгляд, под которым он в прежние
времена тут же уткнулся бы в книгу. Но сегодня это не подействовало. Ад не
ведает той ярости, на которую способен мирный покладистый человек, когда
наконец решается дать отпор. Мистер Хэммонд неделю кипел на медленном огне,
и силы в нем скопилось с избытком. Подобно тому, как другой мягкий человек,
Билл Вест, рассвирепел от удара палкой, так и Синклер Хэммонд бросился в
бой, слыша, как его любимую племянницу учат и учат, песочат, воспитывают и
вообще терзают.
-- Я говорю с Флик, -- холодно сказала миссис Хэммонд.
-- Выйди, Флик, -- с кривой полуулыбкой произнес мистер Хэммонд.
Флик вышла.
Миссис Хэммонд величаво повернулась к мужу. Некому было сказать ей, как
некогда французскому королю, что это не бунт, а революция, которая положит
конец ее безраздельному владычеству, и она думала, что подавит его привычным
способом.
-- Помолчи, -- сказал мистер Хэммонд.
Миссис Хэммонд замолчала.
-- Тебе придется прекратить это, Фрэнси, -- сказал мистер Хэммонд, но
глаза его, устремленные на жену, горели огнем. -- У тебя было вдоволь
времени высказать Флик, все, что надо, и даже больше, а теперь довольно. Ты
поняла? Я не позволю и дальше мучить бедного ребенка. А чтобы у тебя не было
соблазна, я еду с ней ужинать. Отвезу туда, где музыка, огни и добрая
тяжелая пища. Оркестр будет играть, свет -- заливать зал. Кто знает, может,
я даже с ней потанцую. А когда мы вернемся -- часам так к шести утра -- ты
встретишь ее своей знаменитой улыбкой, заключишь в материнские объятия и
