Пэлем Грэнвил Вудхауз. Билл-завоеватель - 1
135 >
Если верно, что Действие придает нашей жизни особую пряность, то не
менее верно и другое -- временами ее полезно разбавить капелькой
Бездействия. А посему, после бурных -- а порою и буйных -- сцен, которые
автор вынужден был привести, дабы сохранить целостность повествования,
приятно будет пересечь Атлантику и немного отдохнуть в жилище ученого
анахорета. Через месяц после того, как Фелисия Шеридан отплыла в Америку, мы
вновь оказываемся в доме мистера Кули Парадена на Лонг-Айленде, в мансарде,
выходящей окнами на залитый солнцем сад. В той самой мансарде, где
занимается приемный сын мистера Парадена, Гораций. Мы входим в ту минуту,
когда мистер Шерман Бэстейбл преподносит питомцу урок французского.
Да. Несколько недель назад мистер Бэстейбл решительно объявил, что не
останется и за миллион; но человек, приклеенный к шляпе, не отвечает за свои
слова, и может отказаться от них под влиянием ножниц, теплой воды и доводов
разума. Через полчаса после того, как шляпу отделили от его волос, мистер
Бэстейбл, поначалу не желавший слушать о миллионе, настолько остыл, что
поддался на лишние пятьдесят долларов в месяц. Соответственно, мы вновь
видим его на посту.
Однако нынешний Шерман Бэстейбл сильно отличается от себя прежнего. От
восторженной приветливости не осталось и следа. Теперь это подозрительный
деспот, которому мистер Параден велел не церемониться с подопечным; и вот,
как было велено, он ожесточил свое сердце.
В данную минуту он как раз демонстрировал происшедшую в нем перемену.
Видя, что Гораций засмотрелся на залитый солнцем сад, педагог грохнул
кулаком по столу.
-- Будешь слушать? -- заорал он. -- У тебя в одно ухо...
-- Ладно, ладно, -- печально отвечал Гораций. Эти вопли раздражали его
все больше и больше. Вольное дитя подворотен тяжело воспринимало
дисциплинарные меры; порой ему казалось, что мистер Бэстейбл перенял худшие
черты покойного Саймона Легри. Он оторвал взгляд от лужайки и широко
зевнул.
-- Прекрати! -- заорал наставник.
-- Ладно.
-- Никаких "ладно"! -- гремел злопамятный учитель, который при виде
питомца мгновенно вспоминал клей. -- Когда я к тебе обращаюсь, говори "да,
сэр", четко и уважительно.
-- Да, сэр, -- буркнул Гораций.
Ревнитель дисциплины подметил бы недостаточную четкость и
уважительность этих слов, но наставник удовольствовался буквой, или сделал
вид, что удовольствовался, и снова перешел к уроку.